July 26th, 2007

Не все то бренд, что Хармс

Хармса все знают. Поклонников у Хармса - пруд пруди, куда ни плюнь - везде поклонники. В этом безопасном и рационально устроенном мире ведь каждому хочется немного абсурда. Ну не так уж что бы совсем, а немного, так, чайную ложечку в день - как прививку от скуки и скромного обаяния буржуазии. А у Хармса куда ни глянь - красота - старухи из окна выпадают, трупы в чемоданах, да и с письмом никакой определенности - «то ли от тебя, то ли нет». Прочитать письмо в итоге никому не удается. А было ли письмо? А неважно. Главное, уже не так скучно - вот увидишь нелепое лицо Даниила Ивановича, и так весело сразу. Весело, во-первых, оттого, что такое лицо не у тебя, а у вышеупомянутого Даниила Ивановича, а во-вторых - ну здорово же, ведь Хармс - он наш, в России родился, в России и умер. А у кого еще такие Хармсы водятся? Хармс наш… наша гордость.
В 2006 году Даниилу Ивановичу исполнилось бы сто лет. Он рождался, как он сам пишет - три раза. И все три, по-видимому, зимой (поклонники Хармса знают - о чем идет речь). По этому случаю, всю ту зиму 2006 го устраивали в Москве торжественные мероприятия, а наша съемочная группа эти мероприятия снимала. Особенно запомнилось чествование Даниила Ивановича в театральном центре им. Мейерхольда. Это было в начале января. Художник (в прошлом - психиатр) Андрей Бильжо опубликовал сто своих рисунков - иллюстраций к хармсовским рассказам и опусам. Назвал «Хармс - сто». В смысле - «сто лет гению, ну и моих сто рисунков на эту тему». Вся трудность в этой съемке заключалась в том, чтобы найти хоть одну подходящую кандидатуру для интервью. Поговорив с Бильжо, мы с оператором отправились в холл. Там должны были собраться все гости - хармсолюбы. Толпа людей. Вдруг с ужасом осознала, что многие из собравшихся мне знакомы (художники, фотографы, лица разных каналов)- но - батюшки-светы, НИ ОДНОГО ХАРМСОВЕДА! …
К нам подошел тогда еще Владислав Флярковский, ведущий новостей на «Культуре». Он должен был на том вечере читать детские стихи Даниила Ивановича. Я спросила: видит ли он кого-нибудь способного достойно рассказать о Хармсе. Мы стали оглядываться и искать - никого. Заподозрили было одного волосатого человека, в драном свитере, стоящим за нами…но тот понял, что на него пристально смотрят и - растворился в толпе. Пожалуй, этот тип был единственным, кого можно было заподозрить в действительном увлечении Хармсом - все остальные были уж слишком хорошо одеты… Наконец, спустя время, нашли. На вечер приехал писатель Андрей Битов. Битов выглядел усталым - круги под слезящимися глазами, сутулился, от него будто пахло одиночеством …
Я спросила его - что за фигура Хармс в истории русской литературы? Битов пожевал губами, посмотрел куда-то вдаль, за грани вещей, и сказал -

«Хармс…родился здесь. Здесь он писал. За это его не печатали, а сажали. Он голодал, а потом его убили. Теперь все отмечают его день рожденья. Бренд».

Не стоит, наверное, говорить о том, что именно эта мысль стала ключевой в репортаже. Немного грущу, немного - иронизирую, но только в тот вечер я поняла точный смысл молитвы Даниила Ивановича, тех слов, которые он любил повторять перед сном - «Господи, разбуди меня сильного к борьбе со смыслами…»

Из бесед с великими. Как Стоппард превратился в Борхеса.

В последнее время Том Стоппард уж как-то очень полюбил Россию. Все приезжает и приезжает. Ставит вместе с вечно юными РАМТовцами спектакль по своей новой пьесе «Берег утопии» (в октябре 2007 - премьера). Затея масштабная - за несколько дней представления рассказать историю наших общественных деятелей, давно потопленых под грузом школьных цитат из учебников. Речь идет о Герцене, Бакунине, Огареве, Белинском и личных драмах каждого из этих прекрасных и передовых людей своего времени. Главный в пьесе, конечно, Герцен.
Стоппард любит Герцена… и у того и у другого было много детей, у Стоппарда они, конечно, и сейчас есть, просто у них своя жизнь и он живет один. Приезжает в Россию один и разговаривает с русскими один на один. В музее Герцена на Сивцевом Вражке. Я спросила Стоппарда про его день рождения. Стоппард долго и увлеченно рассказывал в ответ про Герцена и книги, которые он любит (а любит он Беккета), а потом, спустя минут двадцать после моего незатейливого вопроса, произнес - «Вот Вы упомянули мой день рождения, знаете, думаю настанет день когда я умру - и даже тогда в моем доме остануться непрочитанными многие книги». Вот так Стоппард, сам того не желая, превратился на секунду в Борхеса. Воистину Библиотека бесконечна. Amen.